"Танго" исполнят последний раз в уходящем сезоне Права на иллюстрацию: Cаша Донецкий

"Танго" исполнят последний раз в уходящем сезоне

В уходящем театральном сезоне театр «А.Р.Т.О» празднует десятилетний юбилей, хотя творческая группа «Ship of Fools» / «Корабль дураков» под руководством Николая Рощина появилась раньше. Но именно в 2004 году экспериментальная лаборатория была преобразована в «Актерское Режиссерское Театральное Общество». Нынешний сезон театра закроет премьерный спектакль «Танго». Показы пройдут 29 и 30 мая в рамках фестиваля «Новые спектакли Москвы».

Театр «А.Р.Т.О» — место особенное, на компромисс с публикой не идущее. Зрителя запирают в черном замкнутом пространстве, дезориентируют и пугают приемами психологического триллера. Никаких привычных театральных форм ждать не приходится. Собственно, об этом и в последней постановке театра, ведь «старая форма не создает действительности».

Московская постановка по пьесе Славомира Мрожека «Танго» — почти редкость. По словам же режиссера-дебютанта Андрея Калинина (актер театра «А.Р.Т.О»), спектакль имеет мало общего с пьесой и замыслом автора. Таково предуведомление к зрителям перед спектаклем. И правда, выжимка из трехчастной пьесы Мрожека укладывается в менее чем два часа, теряя многие остроумные диалоги польского абсурдиста. Текст Мрожека — это будничный абсурд. В спектакле театра «А.Р.Т.О» сумасбродная ситуация — исходная позиция и эксцентрика по ходу действия только набирает обороты, а обыденность заменяется намеренной театральностью.

Сценический диптих по пьесе, условно разделенный не антрактом, но пересадкой зрителей, которые сначала сидят по периметру, обрамляя место действия, — вмещает в себя и театр-ритуал, и театр жестокости, продолжая заявленную художественную практику по заветам Антонена Арто. Причем, если первая часть двухчастного действа необычайно эффектна и сильна по энергетике, то вторая, пышная и изобилующая всевозможными переодеваниями, — это некое угасание, как задуманное, так и не предвиденное.

Главный герой Артур (Глеб Иванов) представляет свое странное семейство: мать Элеонора (Екатерина Ефимова), отец, бабушка, дядя Евгений (Борис Перцель) и проходимец Эдик (Артем Манукян). Молодой человек воспротивился укладу своей семьи — парадоксальным образом требует порядка и традиций от поколения, состарившегося на разрушении норм и теперь лелеющих лишь один принцип — не ограничивай себя и делай то, что хочешь. Этакий конфликт отцов и детей наоборот. Однако, противоборство старого и нового режиссер оставляет на периферии. Хотя обличительный монолог главного героя о том, что в современном обществе «нормой стало отсутствие норм» звучит невероятно остро и злободневно, и ничуть не сатирически.

Главной становится другая важнейшая идея, к которой стремится, но в конечном итоге не подчиняет ей сценическое действо, режиссер. Свое «странное» семейство Артур разоблачает как малых детей без царя в голове, то отваживая от игры в карты, то вынимая из бурлящей сауны (неожиданно оказывающейся в потайной комнате, продолжающей сценическое пространство), куда родители и прародители плюхаются с детской непосредственностью. Их принципы, а точнее отсутствие таковых — это сущее детство.

Обстановка дома — мертвенные алюминиевые остовы, похожие на скелеты мебели, стол-катафалк, оставшийся с похорон деда, и несколько стульев (сценография — Николай Рощин), на которые полуобнаженные герои садятся широко и непристойно расставляя ноги. Хтонические в своих темных бахромчатых балахонах. Спектакль открывается сценой за игральным столом. Оглушающая — актеры бросают карты-листы железа — и невероятная по накалу первобытной страсти сцена заканчивается коллективной имитацией оргазма, до которого герои доводят себя, рыча и содрогаясь, выкрикивая нечто бессодержательное. Контраст неживого и телесного задает борьбу стихии и системы, первородного, первобытного хаоса и цивилизации, в которую хочет загнать своих прародителей рассерженный герой.

Завораживающая андрогинной красотой Юлия Шимолина играет бабушку в маразме. Отец семейства Стомиль (Игорь Булгаков) — доморощенный Сократ, строящий интеллектуальные воздушные замки, занят своей любимой игрой — театральными экспериментами. Именно фраза Стомиля — «я создаю единство действия и восприятия», произнесенная после убийственного замаха молотом над головой близ сидящего зрителя (потом окажется, что в момент затемнения подсадили куклу), становится своеобразным руководством к действию для всего спектакля. В своем очередном домашнем представлении Стомиль рассказывает про Адама и Еву. По сути, библейскую историю о детстве человечества. Бабушка Евгения и Стомиль — самые яркие роли. Даже Аля (Мария Денкова) — невеста Артура, чей образ решен крупными мазками — появляется как зомби, уходит как стерва, не цепляет.

Второе действие исполнено в красно-черных тонах. Свадебная церемония Артура и Али, вывернута наизнанку. Здесь Артур появляется уже без пафоса, разочарованный и в рыцарских доспехах. Дань традиции, о которой возопил Артур, неуместна и тяжела в прямом смысле — мешает передвигаться. Алю же тщательно наряжают японской гейшей. Гротесковая сцена наложения грима малярными кисточками выдает нарочитую «невсамделишность». Рядом с Алей, грубой и своекорыстной, Артур просто романтический юнец. Намеревавшийся превратить свадебный обряд в мероприятие, которое вернёт порядок и традиции в семью, герой терпит поражение.

Но если у Мрожека финал — потрясение, где перемешано убийство, насилие, желание Власти, то в спектакле театра «А.Р.Т.О» — конец венчает бессмысленность бытия. Пьяного, напившегося от отчаяния что либо изменить, Артура совсем не по-рыцарски тошнит на стену, которую он вскоре проламывает головой.

| 19 мая  | Просмотров: 402 | 1


Комментарии

Для того, чтобы оставить комментарии, пожалуйста, представьтесь системе. Если вы зарегистрированы в соцсетях, вы можете использовать ваши учетки и на Чеховеде:


Загрузка
Об авторе:

Читайте также

Поделиться материалом