Сорокинские вечера Права на иллюстрацию: DK Петлюра

Сорокинские вечера

Невероятная компания из художника-перфомансиста Александра Петлюры, режиссера-новодрамовца Руслана Маликова и писателя постмодерниста Владимира Сорокина (он присутствовал посредством текста) явила на свет театрализованные читки-перфомансы под символичным названием «Тройная уха». Происходили необычные малоформатные спектакли в подвальчике под монастырской стеной на Петровке, в «DK Петлюра» (бывшая арт-коммуна «Заповедник искусств»).

Тройного авторства проект предполагает, после прошедших еженедельных декабрьских читок, продолжить свою театральную жизнь и развиваться, а раз в год давать отчетные показы в пользу зрителей.

В одном из интервью Сорокин рассказывал, что в перерывах между писанием подолгу варит тройную уху — перед каждой читкой зрителей придумали угощать настоящей ухой для разогрева!

Из Сорокинской романистики выбрали один из ранних текстов — роман «Норма», написанный в начале 1980-х. Антироман, в постмодернистской эстетике рисующий гиперболический образ «совка» как тоталитарной машины, про времена, когда государство «кормило дерьмом», а фальшь была образом жизни. В читках обыграли и нелицеприятную физиологичную метафору с неподражаемой постмодернисткой иронией и тот факт, что за «порнографию» на романы Владимира Сорокина подавали в суд.

Благодатное к радикальному самовыражению пространство, преобразованное перфомансистом и коллекционером (про Петлюру, к слову, ставили спектакль в театре «Практика», в рамках проекта «Человек.doc»), любопытно с первых метров. Четыре комнаты в подвальчике под низкими белыми сводами обустроены функционально — прихожая, гардеробная, гостиная, и собственно зала для представления, с дощатыми лавочками и подушками на каменных выступах для зрительских мест. Наполнен удивительный «дом культуры» нависающими с потолка и стоящими на полу инсталляциями, редимейдами и другими «простыми» предметами, например, висящими коньками, алюминевой кружкой, стеклянной банкой в чулке. Монастырские стены вступают в противоречивое сосуществование с интерьером в духе советского кича. Всевозможная одежда с барахолок, красный бархатный диван с золотой бахромой, над которым висит портрет вождя, под потолком болтаются снятые с кого-то военные френчи. Петлюра отвечал за художественное решение читок. Он развесил истлевшие рубахи, поставил печатную машинку с рукописью романа, достал заржавевшую пилу, советскую мясорубку (понадобится в спектакле как орудия пытки) — вот декорации и готовы. Петлюра и роль получил — судебного пристава, переодетого нацистом.

Руслан Маликов собрал актеров и срежиссировал многосерийное действо, обрамленное единой повторяющейся историей ареста диссидента. Каждую читку состав актеров практически полностью менялся. В роли входили — Алиса Хазанова, Алексей Маслодудов, Александра Ребенок, Артем Семакин, Всеволод Лисовский и др. Спектакли игрались на каменном возвышении и в нишах стен. Актеры, подсвеченные цветным, как будто космическим, светом, с фонариками на голове, как в катакомбах, в тельняшках и кителях, сидели в углублении (в одном из углублений даже стоял унитаз — тут и Дюшан, упомянутый к финалу, вспомнится!) — ругались матом, вычитывали мешанину несколькоминутных отрывков чьих-то жизней, раскладывали эклектику постмодернистской поэзии, выпевали звукоряд невообразимой партитуры, вступали в косноязычные и далекие по смыслу диалоги, неожиданно переходя на безупречный стиль русской классики, — в общем, старались максимально приблизить ускользающую суть сорокинского концептуализма. Самая прочитываемая по связности линия романа, например, это письма ветерана войны, приводящего в порядок профессорский дачный участок и подробнейше отчитывающегося. Страдающий от ранения, он в одиночку разбирается с запущенной-презапущенной дачей в условиях, когда ничего не достать так просто. За несколько писем доходит от вежливой благожелательности до трехэтажного мата, заканчивая нечленораздельным набором букв — воплощенной бессмыслицей.

Самым провокационным был финал (кстати, также повторяющийся на каждой читке!) — суд над романом и писателем. Судья (Мария Сурова), одетая в судейскую мантию и полураздетая снизу (в нижнем белье), сидя на велосипедном седле, зачитывала монолог-обвинение. Яростным, неприкрытым, сочным языком постмодернистких «перерождений» о том, как подло читать Ницше и Пруста, разглядывать картины Дали и Ван Гога. Квинтессенция сорокинского абсурда в невообразимой балладе о соитии человека и «смертельно опасного» искусства была, конечно, сопровождена конвульсиями сексуального характера.

Сорокин в формате Петлюры и Маликова — не для слабонервных блюстителей морали. Однако, «театрализаторы» очень точно донесли образ текста и послевкусие осталось правильным — избыточность абсурда и отрицания, перенасыщенного физиологизмом, несет как ни странно, избавление.

| 27 декабря  | Просмотров: 407 | 3


Комментарии

Для того, чтобы оставить комментарии, пожалуйста, представьтесь системе. Если вы зарегистрированы в соцсетях, вы можете использовать ваши учетки и на Чеховеде:


Загрузка
Об авторе:

Читайте также

Поделиться материалом