В Боярских палатах отпраздновали 20-летний юбилей пьесы Михаила Угарова «Зеленые щеки апреля» Права на иллюстрацию: Боярские-Палаты-СТД-РФ

В Боярских палатах отпраздновали 20-летний юбилей пьесы Михаила Угарова «Зеленые щеки апреля»

Пьеса Михаила Угарова «Зеленые щеки апреля» (опера первого дня) написана еще в 1994 году и судьба ее также необычайна, как и сам текст.

Юбилей пьесы отметили апрельской читкой в Боярских палатах в рамках проекта «Открытая история театр». В читке участвовали: Оксана Мысина (Крупа), Алексей Девотченко (Лисицын-Ленин), Алексей Любимов (Школа-студия МХАТ, курс Дм. Брусникина) — Сережа, Владимир Баграмов (Бауэр) и сам Михаил Угаров (читал за автора и ставил за режиссера).

После читки разгорелось необыкновенно живое обсуждение с поздравлениями, воспоминаниями и даже научными прениями.

Постмодернистский памфлет

Апрель 1916 года — полгода до революции в России. Цюрих, весна. «У нас тут апрель, как и у вас в России. Только у вас война, а здесь тихо». На лужайке у озера трое — Крупа, Лисицын и молодой человек Сережа. Фабулы у пьесы как таковой нет, но есть авторский анекдот — Ленин и Крупская придумывают, как внешняя война переросла бы во внутреннюю, а попутно доводят до бессознательного, отчаянного состояния и разлучают с любимой девушкой наивного романтического мальчика. Открытый фантасмагорический финал — с зеленым светом и валькириями аля макбетовскими ведьмами, предсказывающими судьбу будущего вождя быть мумией из мавзолея. «Мы вчера в опере были, там все дело решают валькирии».

Чрезмерно реалистическую («сцена представляет собой природу») экспозиционную ремарку зачитал сам Угаров, как бы предлагая зрителю представить и коров на лугу, и серебристо — зеленую иву, которую Крупа будет подозревать в неблагонадежности.

Пьеса — постмодернистская, в ней воссоздана виртуальная реальность, отражающая современный взгляд на уже ставших историей персонажей и «корректирующая» идеализированные, навязанные официальной культурой, имиджи. Семейство Ульянова-Крупской изображено в пародийно-ироническом ключе и предстает как знак разрушения.

Досталось от драматурга и русскому театру: «Лисицын. Каждый провизор — любитель и знаток сцены. Каждая барышня, запудрив нос, идет страдать в актрисы. А доктора пишут пьесы. Дикая, гиблая страна!». Как сказал на обсуждении драматург Максим Курочкин: «Угаров будто говорит — театр, знай свое место!».

Прямая речь

На традиционном обсуждении после показа старшее поколение рассказывало про своих бабушек и прабабушек, которые в дореволюционное время жили за границей, так как уезжали в Европу получать высшее образование и там способствовали распространению подпольной партийной газеты «Искра».

Про сущность пьесы самое оригинальное мнение было связано с гипотезой о том, что Ленин был дадаистом (во времена эмиграции Ульянов действительно часто посещал кабаре дадаистов в Цюрихе) и советский союз поэтому — «дадаистский проект».

Вспоминали о репетициях к так и не состоявшейся постановке Олега Ефремова во МХТе, который решил поставить «Зеленые щеки апреля» в последние годы своей жизни.

В интервью 1999 года Михаил Угаров рассказывал о репетиционном процессе (беседу вела театральный критик Светлана Новикова, соратник Театра.doc): «Я сначала с предубеждением отнесся к этой истории. На первую встречу в Художественный я шел, говоря себе: испортят пьесу; вот все, что я буду иметь с этой истории... Через пятнадцать минут разговора я уже думал иначе. У Олега Николаевича харизма. Мне так интересно с Ефремовым, что даже неважно сейчас, какой получится спектакль. Может, это я себя настраиваю, ведь всегда есть возможность неудачи, того, что спектакль вообще не выйдет».

Михаил Угаров о пьесе спустя 20 лет: «Главный герой — ровесник моего дедушки, который жил в то время. В пьесе самая актуальная на сегодняшний день — тема героя. Быть или не быть героем? Герой — это всегда ограничение прав. Та же Болотная, например. Пьеса написана про трагедию времени: Ленин здесь человек средних лет, чья жизнь уходит, но ничего не происходит, а если происходит, то поздно. И случившийся вскоре прорыв — случаен».

О репетициях: «Ефремова я воспринимал как историю театра, я был тогда молодой драматург. Но мы сошлись в главном: оба считали, что нужен „смысловой театр“. Лисицына-Ленина должен был играть Андрей Мягков. Мягков был в панике — как играть такого Ленина. Он уже играл роль вождя в кино (в 70-х гг.) и поэтому решил, что его теперь попросту обвинят в отсутствии позиции — гражданской и человеческой. Он даже советовался с тогдашним министром культуры Швыдким — играть ему или нет».

Дмитрий Брусникин, режиссер — ученик Олега Ефремова — говорил о парадоксе Ефремова-Угарова, о том, как два несовместимых, казалось, сознания вдруг сошлись. «В тот последний период Ефремов стал интересоваться новой драматургией. Хотел ставить Клима. И выбрал пьесу Угарова».

Александр Железцов, драматург: «Угаров дает описание гармоничного мира, куда врываются два зловещих клоуна, которые умудряются изгадить все. Тот факт, что постановка не состоялась, говорит также и о том, что театр в то время был не готов к подобному высказыванию».

Ольга Михайлова, драматург: «На первой читке этой пьесы на „Любимовке“ мы с Сашей Железцовым играли корову и лошадь! На самом деле пьеса — история про двух озлобленных людей с даром опошлять все вокруг. Как они украли кусок жизни у мальчика Сережи, так потом лишили выбора целую страну».

Майя Мамаладзе, театровед: «Интрига пьесы завязана на том, что герой — известный человек, но показан так, каким мы его не знаем, потому что мифологизация личности не давала узнать».

«Вы не знаете конца, но когда он уже известен, то становятся важными подробности...».

| 30 апреля  | Просмотров: 878 | 3


Комментарии

Для того, чтобы оставить комментарии, пожалуйста, представьтесь системе. Если вы зарегистрированы в соцсетях, вы можете использовать ваши учетки и на Чеховеде:


Загрузка
Об авторе:

Читайте также

Поделиться материалом