Между театром и перфомансом, или пост-абсурд Права на иллюстрацию: meyerhold.ru

Между театром и перфомансом, или пост-абсурд

ЦИМ провел очередной блок показов  премьерного в сезоне 2013/2014 спектакля «Танго-квадрат» по пьесе Людмилы Петрушевской в постановке Федора Павлова-Андреевича.

И это тот самый случай, когда «около событийное» не менее интересно, чем само событие. 

Имена

Людмиле Петрушевской  сейчас 75. Мэтр отечественной драматургии, она пишет пьесы современной драматургии «новой волны», плотью и кровью связанные с ее психологической женской прозой. Немного таких драматургов, которые  разрабатывают важную для себя тему из текста в текст, причем с невероятным умением каждый раз делать из нее открытие, во всяком случае,  для совпавшего в ритме сердца.  Одна  из самых важных  -  любовь, или как сказано, а точнее недосказано в новой пьесе, «…бовь» матери и дочери.

Федор Павлов-Андреевич (далее Ф. П-А) – сын Людмилы Петрушевской и  личность с увлекательной биографией.  В  прошлом: журналист, телеведущий, продюсер; теперь  сменил ушедшего из жизни отца, историка анимации Бориса Павлова, на посту руководства «Галереей на Солянке».  Сам Федор  сейчас так обозначает свой род занятий: «бразильский художник, британский куратор и российский театральный режиссер».

Факт родства обостряет внимание.  Не часто семейный союз  превращается в маленький шедевр, хотя о первых постановках  Ф. П-А писали иронически. О новом спектакле можно спорить, критиковать его, но главного уже не отнимешь – блистательно, тонко и удушающе страшно по месседжу. 

Несмотря на то, что «Танго-квадрат» уже десятый театральный проект авторства Павлова -Андреевича  и  его четвертый  по текстам Людмилы Стефановны, имя режиссера для российской сцены проходное, а в оценках полярно раздваивается –  Ф.П-А. ярлыкуется либо как бывший пиарщик, делающий гламурный театр, либо как европейски ориентированный, небесталанный и чутко слышащий сложные тексты художник . Данный факт находит объяснение, на мой взгляд,  в особенностях работы Ф.П-А  - к театру он обращается постольку поскольку, создавая антрепризные проекты недолгой жизни, а теперь вообще занимается   contemporary art в Бразилии.  И вторая маленькая приписка – умудренной опытом публике обычно все не новаторское, пусть даже и качественное, кажется не стоящим внимания.

Пару лет назад Кирилл Серебренников на вопрос о том, как он видит развитие театра, ответил, что предвидит две общемировые тенденции – театр как одна из форм шоу-бизнеса, в хорошем смысле, и театр как социальная терапия. Мне кажется, театральные проекты  Ф.Павлова – Андреевича – на стыке.

Истоки

Своим Учителем в театральном искусстве Ф.П-А считает Роберта Уилсона (американский режиссер, создавший «театр художника», где преобладает визуальный план).  В недавнем времени  феномен театра Уилсона (сейчас он руководит авторской академией театрального искусства) можно было увидеть в  конце минувшего года на московском фестивале «Solo».  Уилсон привозил моноспектакль по классике европейского театра абсурда -  «Последнюю ленту Крэппа» Сэмуэля Беккета. Стерильное сценическое пространство, мертвенный свет, слепящие вспышки молнии и тишина...    Герой бездействует, что, однако, только кажется, а  механический голос читает воспоминания с пленки магнитофона. Действие, в котором жест, невербальное – основа рисунка роли.  Пожилого одинокого мужчину с выбеленным лицом-маской, слушающего самого себя из магнитофона, Уилсон играл безэмоционально, от чего становилось все жутче. Боль и страдания от рассыпавшейся жизни – глубоко внутри холодного и настороженного внимания  к своему, записанному на пленку, прошлому.

Такая постановка  - эксперимент с формой. Как говорит Уилсон: «То, что вы слышите и то, что вы видите -  это совершенно разные слои,  когда вы их соединяете, получается текстура».

Ф. П-А несомненно наследует школе Уилсона.  Текстурный  формализм закупоривает привычное сострадание  к героям и заставляет смотреть на чувственные вещи трезво.  Создает некий вакуум страстей и смыслов, которые не рассказать, не выплакать. Во всяком случае, российскому зрителю здесь может не хватать духовного, человеческого. Однако, визуальный ряд на таких спектаклях – пиршество эстета. 

События

В  выборе текстов к постановкам Ф.П-А  чрезвычайно последователен. 

Русский абсурдизм, в частности произведения обэриута Даниила Хармса Ф.П-А ставил дважды: по пьесе «Елизавета Бам» спектакль «Элизавета Бам. Я никого не убивала!»  2006 года на сцене театра Моссовета в соавторстве с художником и модельером Андреем Бартеневым, создавшим гламурно-авангардные костюмы, сценическое пространство (кровавого оттенка) в  духе конструктивизма 20-х гг. оформила нью-йоркская художница Катя  Бочавар, с которой Ф.П-А  успел сделать несколько проектов, в том числе нынешний  «Танго-квадрат».

В другой раз  -  театральный  перфоманс, номинация «Эксперимент» на «Золотой маске»- 2010, – «говорящая скульптура» «СтарухЫ» (2008г.) по одноименной повести Хармса о бытийном времени и неотступности смерти. Исполнительница главной (и единственной, кроме повествователя в исполнении самого Ф.П-А) роли – якутская актриса Степанида Борисова была превращена в столп, говорящими оставались побеленное лицо и руки «старухи». Запись перфоманса сохранилась, но, по словам очевидцев, успевших увидеть недолго проживший эксперимент,  стереоэффект спектакля, главную находку, когда зритель оказывался будто «внутри сознания» рассказчика, -  на видео уже не ощутить. По словам Ф.П-А, абсурд Хармса органично сошелся с врожденным шаманизмом актрисы, ее «внутренней бездной».

Тексты Людмилы Петрушевской режиссер выбирает особого толка, по его определению -  «мистические».

«Бифем» - пьеса, написана Петрушевской в 1990-е гг., спектакль в 2003 году стал режиссерским дебютом Ф.П-А и единственной постановкой пьесы в России, отмечен фестивалем «Новая драма». Фантастическая одноактная пьеса  о двухголовом существе – мать (Би) после аварии наживила на свое тело  голову дочери (Фем), во имя спасения. Они ссорятся, хотят освободиться из общего тела-тюрьмы, но к концу приходят к осознанию подлинной нужды друг в друге.

 Текст можно разбирать на афоризмы: «Любовники приходят и уходят, а мать остается», «Все родители удобрение для своих детей», «Люди не выносят, если кто посвятил им жизнь». Любовь-ненависть, необходимость родства и в то же время невозможность осуществления этого в естественной форме, обычном мире – ключевые идеи произведений Петрушевской.

Ф. П-А поместил инопланетное существо в стерильное пространство –  то ли футурум, то ли  кунсткамера,  в космических скафандрах мать играл актер комедийного дарования Павел Деревянко (во втором составе Филипп Григорьян), а дочь, к финалу собирающейся стать мужчиной – Татьяна Ипатова.

В жанре «говорящей скульптуры» создал Ф. П-А еще один театральный проект-перфоманс «Нина Комарова» (2010г.) по крохотному рассказику Л.Петрушевской из цикла «Случай в Сокольниках». Актриса и певица Анна Хвостенко также была замурована, оставалось только лицо «с цементным взглядом и хрустальным голосом».

Появилось даже название для подобного вида театра на грани с перфомансом -  «Быстрый театр». Ф. П-А: «Идеальной обстановкой для говорящей скульптуры может быть что угодно. Груда угля. Куча прелых листьев. Глухая стена. Снежный ком. Главное, чтобы было куда просунуть голову». Природа перфоманса для Ф. П-А в том, что воля художника представлена через тело или жест.

Теперь Павлов-Андреевич перешел от «говорящей скульптуры» к «драмтанцу». Однако эстетические пристрастия не изменились.

Танго на четверых

 «Танго-квадрат» - парафраз «Горьких слез Петры фон Кант» Р.В. Фассбиндера на русской почве. Акт также не случайный, а «заказной». Как режиссер драматурга Ф. П-А попросил Л.Петрушевскую написать  пьесу по мотивам сценария.

Из случайных неслучайностей: драматург Люба Стрижак адаптировала сценарий Фассбиндера «Страх съедает душу» к постановке Владиславом Насташевым «Страх» в «Гоголь-центре» в прошлом сезоне.

От растянутого психологизма Фассбиндера Петрушевская оставляет концентрат истории (о любви богатой, но одинокой владетельницы дома моды к молодой подопечной), а акценты усиливает до монструозности. Четыре женщины в переплетённых и нервных отношениях между собой вытанцовывают страсть, преклонение, отвращение.

Бешеная энергетика текста, предельно конкретного и физиологичного, оттеняется нетривиальными средствами постановки. Кислотные цвета костюмов, черно-белые квадратики плаца, на котором танцуют «драмтанец без остановки» и верхний, как над операционным столом, слепящий свет создают картинку антиреалистическую. Актрисы находятся в параллельном пространстве, зажатые между нижним и верхним плато. Сценическое пространство оживляет вдруг в памяти кэрроловскую «Алису».  Подлинные лица скрывают то мешки на головах (героини двигаются по периметру сюрреалистическим кордебалетом), то клоунско-кукольные белила на лице.

Говорят героини на «своем» гортанно-рычаще-шипящем языке.  Их  намертво привязанные к телу черными лентами руки, символизируют и ограничение свободы,  и зажатость в рамках догматов общества, и беспомощность личности. Драмтанец (хореограф, специалист по modern dance Дина Хусейн и преподаватели йоги!) строится на телодвижениях, производимых с помощью ног, живущих порой отдельно от обладателя,  под «музыку» горла.

Леночка (Женя Борзых) – белокурая Алиса из Волгодонска, попавшая к Червонной королеве.  Моделька в подростковом платье, не желающая прикладывать усилий даже к собственной карьере.  Из  принципа «нате вам» она уйдет обслуживать клиентов на Тверской.

Мужеподобная Лиза (в невероятном исполнении Юлии Шимолиной) – акула модельного бизнеса, высушенная нелегкой судьбой, она съедаема своей обидой – предательство матери, а потом мужа. Железная леди -  она говорит утробным голосом –  будет сломлена «…бовью» к молодой дьяволице.

Молчаливая  секретарша Марина (Дина Мирбоязова) - девушка – тень Марлена из фильма, единственная любящая Лизу беспрекословно и готовая целовать мысочек туфель в доказательство.

Актриса Рамуне Ходоркайте, совмещает в себе наперсницу Лизы и роль матери-кукушки Леночки. Драматург синтезирует двух персонажей в одном лице, завязывая конфликт мертвым узлом.

В финале закономерность отношений персонажей друг с другом  теряет необходимость. Квартет оказывается чуть ли не перекрестными воинами одной души.

Обнадеживающий финал по фильму с «выздоровевшей» от разрушительной страсти героини и уходом-неподчинением вечной служанки опровергается Л.Петрушевской как нежизнеспособный и фантазийный, новая Петра, пусть и мелодраматически, убивает себя.

«Танго-квадрат»   - постановка, сквозь которую ясно виден индивидуальный режиссерский стиль, отточенный за время занятия театром-перфомансом. Все также камерная, но теперь, по сравнению с прошлым опытом,  уже репертуарная вещь.  Но если раньше в постановках Ф.П-А режиссерское расслаивалось с драматургическим, то теперь творческий союз художник-хореограф-режиссер-драматург вышел в дамки.

 Все составляющие перфоманса сошлись: место и время, а главное - отношение художника и зрителя. От лица зрителя скажу: увидеть надо!

| 09 февраля  | Просмотров: 974 | 3


Комментарии

Для того, чтобы оставить комментарии, пожалуйста, представьтесь системе. Если вы зарегистрированы в соцсетях, вы можете использовать ваши учетки и на Чеховеде:


Загрузка
Об авторе:

Читайте также

Связанный материал

Персоны:

Поделиться материалом