Провокационный театр Ромео Кастеллуччи Права на иллюстрацию: Александра Кокорева

Провокационный театр Ромео Кастеллуччи

Цитаты взяты из беседы Жана-Луи Перрье с Ромео Кастеллуччи в марте 2014 года, опубликованной в «Портрете Ромео Кастеллуччи 2014-2015» в рамках Осеннего фестиваля в Париже.

Ромео Кастеллуччи родился в Чезене (Италия) в 1960 году, обучался живописи и сценографии в Академии Изящных Искусств в Болонье. В 1981 году вместе с Клаудией Кастеллуччи и Чьярой Гвиди он основал в Чезене экспериментальное Socìetas Raffaello Sanzio. В основу легла концепция, так называемого, интенсивного театра, где визуальные, звуковые и даже обонятельные эффекты заменяют литературный текст. У Кастеллуччи сложилась своя теория тотального театра, у которой много общего с программой «жестокого театра» Антонена Арто, где он также отказывается от текста в пользу целого комплекса других языков искусства. Кастеллуччи ищет замену слов в музыке, скульптуре, живописи и архитектуре.

Помимо общей идеи спектакля мастер сам придумывает декорации, костюмы, свет и звук. В 2008 году он привез на Авиньонский фестиваль три части «Божественной Комедии» Данте. Во время «Ада», показанного во дворе Папского дворца, режиссер выходил на сцену в начале спектакля со словами «Мое имя Ромео Кастеллуччи», после чего на режиссера набрасывалась свора собак и грызла его. Собственно, в такое же беззащитное положение режиссер ставит не только самого себя, но и зрителей. Если это «Ад», то публика по-настоящему испытывает «адские» ощущения.

На Авиньонском фестивале 2011 года Кастеллуччи привез спектакль «Sul concetto di volto nel figlio di Dio», где один из героев бросал нечистоты в изображение Христа. Члены религиозных организаций расценили такой жест, как богохульство. Осенью 2011 года они устроили у здания театра демонстрацию, пытаясь помешать намеченному показу спектакля, обвиняя его в антиморальном и внеэстетическом изображении.

В этом году Кастеллуччи привез на Осенний фестиваль в Париже три музыкальных названия и все на разных языках: «Go down, Moses» (пер. с англ. «Сойди, Моисей»), «Schwanengesang D744» (пер. с нем. «Лебединая песня D744»), а также «Le Sacre du Printemps» (пер. с фр. «Весна священная»). Век назад балет Нижинского под музыкальный манифест Стравинского вызвал в Париже скандал. В этот раз «Весна священная» превратился у Кастеллуччи в перформанс из пыли костей животных.

Все три спектакля — о смерти, о связи жизни со смертью, о жизни после смерти. Вокальный цикл Шуберта «Лебединая песня» раскрывает трагедию лебедей, которые поют всего раз в жизни, перед смертью. И именно за это цепляется режиссер и выстраивает в божественной музыке антирелигиозное настроение. И делает это вместе с талантливой актрисой Валери Древиль, с которой наш Анатолий Васильев ставил легендарную «Медею. Материал» в 2001 году.

«Go down, Moses, way down in Egypt land / Tell old Pharaon, Let my people go», помимо очевидной отсылки к известной песне Луи Армстронга, Кастеллуччи обращается к книгам Моисея, Фрейда и Фолкнера. Режиссер меняет в корне идею библейской истории, убирает ее героев (Моисея, Фараона, еврейский народ) и тему исхода. Кастеллуччи интересует не только история, произошедшая 28 веков назад, но и сегодняшняя, где есть и евреи, и афроамериканцы, и мы все, сплоченные общим настоящим. Кастеллуччи показывает, что это настоящее поставило нас в условия очередного «Египта».

Кастеллуччи: Моисей несет в себе колоссальный образ божественной мощи «...». Это неподъемный вес славы, который Бог взвалил на его плечи. Сияние образа Бога невыносимо. Это образ абсолютной власти. Теологический образ, который остается им и в остро социальном и политическом смысле. Бог угрожает Моисею. Их отношения совсем не исполнены любви. Бог несправедливо навязал ему то, что мы сейчас называем интегризмом. Ему приходится избегать Бога, как и Фараона. Угрозы идут одна за одной«. «...» Это Бог — настоящий фараон«. «...» Золотой телец — это не капитализм, это стереотип. Золотой телец лежит в корне искусства, также, как он же стоит у истоков религии. Искусство и религия работают в одном ключе, это один грот, один момент. Золотой телец — это Религия, и золотой телец — это Искусство. Они взаимно равны.

Согласно Кастеллуччи подноготная структура театра подобна религии:

Кастеллуччи: Теология заложена в театре, одно существует в другом. Театр — это наиболее примитивная и обнаженная форма искусства, она родилась в религии и грехе. «...» Не нужно забывать, что подспудная структура театра — такая же, как и в религии, даже если все изменить, даже если идеи и темы будут другими, всегда будет существовать это религиозная ситуация в том, что мы находимся напротив изображения.

Зрители находятся перед изображением сцены, как прихожане перед иконами. Вопрос только в том, что за изображение перед ними. Для Кастеллуччи — это «антирелигиозная икона», то есть самое низкое, страшное, жестокое — запретное, как он сам говорит, это некий вызов религии, как неизменной субстанции светлого и возвышенного. Именно такую жестокую правду режиссер ставит на место лика святых.

Кастеллуччи: Наиболее действенное изображение — то, которое мы видим вместе с его же запретом, то, которое несет в себе противоречие; противоречие в том, что оно сейчас находится здесь, тогда как оно не должно быть здесь. Это то, что заставляет зрителя испытать максимальное чувство стыда. Думаю, что хороший спектакль может, даже должен вызывать у зрителя чувство стыда. Нужно смотреть то, что видеть запрещено.

Фрагменты спектаклей Ромео Кастеллуччи

| 25 декабря  | Просмотров: 1800 | 7
Тэги:
Франция


Комментарии

Для того, чтобы оставить комментарии, пожалуйста, представьтесь системе. Если вы зарегистрированы в соцсетях, вы можете использовать ваши учетки и на Чеховеде:


Загрузка
Об авторе:

Читайте также

Поделиться материалом